Олег молчал и улыбался. «Кажется, я уже немного люблю эту планету. Ну, а теперь собственно оплодотворение…»
– Посадка успешная. Герметизирую отсеки, подберите ноги! Выход из первого отсека с полным мониторингом, остальные ждут в полной тишине. Первый отсек готов?
Через две недели Олег перешел с орбитальных рейсов – там вполне справлялись Сергей с Макароной – на местные. Пилотировать в атмосфере в любом случае интереснее, тем более в такой ветреной. Наверху болтанка, внизу вообще может оземь приложить, Динка едва не расколотила грузовик с энергетиками и отлеживается на орбите с нервным срывом и прокушенной губой.
Олег приглядывал за погрузкой геологического оборудования (отвлечешься – все сложат на правое крыло), когда к нему подошел Брагин.
– Капитан! Вы – внизу? – обрадовался Олег.
– Кстати, здравствуй, – ответил капитан и прищурился, – когда спал?
– Вчера, – обиделся Олег, – то есть уже сегодня. Стандартные восемь часов. А глаза красные у всех – псевдовереск цветет, аллергия маненько.
– Угум, – мрачно ответил Брагин и, похоже, что-то для себя отметил, – скажи геологам, пусть два места вынут, мы с Лаврентьевым с вами полетим.
– Докуда? – спросил Олег, – только до Патрикевны или до Северного поста?
Брагин поднял брови.
– Это ты гору святого Патрика так назвал?
Олег стушевался.
– Ну… так короче.
Капитан повернулся к подошедшему топографу Лаврентьеву.
– Не знаю, куда нас занесет с этой кельтщиной. Зачем давать названия, которые коверкаются спустя три дня?
Топограф успокоительно покачал головой и свертком распечаток.
– Что вы такое сказали Виктору Васильевичу, молодой человек?
– Про Патрикевну.
Лаврентьев засмеялся.
– Отличное название. Не расстраивайтесь, капитан, хирургия тут не нужна. Нежизнеспособные топонимы сами отвалятся. Хех! А вы знаете, что Сорникин нашел пятый файл с упоминанием Тары?
– И? – обреченным голосом спросил капитан.
– И мы таки имеем вулканическую цепь Скарлетт… А что язык меняется… Я вчера в Лесном секторе был, знаете, что видел?
– Могу вообразить…
– На доске объявление в энтомологическом лагере. Черным по белому написано «Чертовы друиды, верните использованные аккумуляторы». И подпись «Завхоз».
– Почему друиды? – заинтересовался Олег.
– Я тоже так спросил. А завхоз мне пальцем тыкает – идут трое, в зеленых маскнакидках с капюшонами, неделю не бритые, с палками, и полные банки бикарасов всяких… Я еле спасся, как мне начали каких-то жужелиц совать. Друиды, точно.
Геологи тем временем со стонами разочарования выкатили из вертолета эхобур. Лаврентьев передал внутрь распечатки и влез сам, капитан же сел в кабину рядом с Олегом.
– До Северного летим. А там возьмешь маленький флаер и покатаешь нас немного над скальником. Никак в толк не возьму, как лучше разработку строить.
– А что там, в разломах-то? – спросил Олег, настраивая связь с кузовом, – неужто нефть?
– Уран там. Прилично. А нефти не жди. Геологи говорят, нету ее вообще. В лучшем случае, в шельфе что-то высвечивается.
– Значит, так и будем на батарейках летать, – вздохнул Олег.
– Тем лучше, нечего углеводороды в дым переводить. А вот пластмассу варить придется из отходов. Куда ни кинь, проблемы.
– А как мы все же Базу назовем? – вдруг спросил Олег.
Брагин усмехнулся, но ничего не сказал, потому что заработал винт и вертолет задрожал, отрываясь от каменистой площадки.
Пять лет спустя, на заседании Координационного совета планеты, Виктор Васильевич Брагин покачал головой.
– И теперь новости с Земли.
Люди вокруг него завозились, зашушукались, как дети в ожидании Деда Мороза.
– Новости, собственно, две – хорошая… и сложная. Начну с хорошей. Долг колонии Земле полностью погашен. Более того, выручка от продажи проездных превысила наш долг и нам в счет прибыли выслали три планетарных катера. Астероиды перестанут быть зелен-виноградом.
– Как скоро они прибудут? – спросил глава геологоразведочного отдела.
– На наше счастье, нескоро, – сухо отозвался Брагин, – и переходим ко второй новости. В двух мэйфлауэрах, которые к нам идут, русских – меньше трех тысяч.
Его команда растерянно молчала.
– Но почему?…
Брагин встал и потряс зажатой в руке распечаткой.
– Кто – сказал – мне, что мы называем планету ни к чему не обязывающим сказочным словом, а? – он развернул распечатку и прочитал вслух, – шесть тысяч – США, девять с половиной – Канада, четырнадцать тысяч – Австралия, три – Британия, семнадцать – Ирландия. Язык – гэльский!
Нас двенадцать тысяч. Даже если мы посадим всех женщин рожать без передышки, нам дай бог сравняться числом.
– Да это не так важно, – заметил эколог Зинченко, – количество дело десятое. Другое дело, что ведь расчет был, что мы, исследовательская группа, должны обучать переселенцев. Выращивать специалистов на месте. У нас же учебников на гэльском нету!
– И сразу надо зафиксировать, – сказала вдруг заведующая отделом здравоохранения, – что нам ни в коем случае нельзя создавать языковые анклавы. Или мы смешаемся… Или наши внуки будут здесь воевать.
В Совете стало тихо.
– На то, чтобы все продумать, время есть, – сказал капитан Брагин, – мэйфлауэры прибудут через двадцать четыре года. Переходим к вопросу о карантине в лесной зоне.
Архив-2. Материться по-гэльски
Когда крошка Ник заскучал и начал тереть глаза, Мюриель унесла его в спальню. Но там он раскапризничался еще пуще.
На ручки, на ручки… та-а, а-а. Щиплет белый пух старуха – нынче будет много пуха…
Т-шшш… летели кони над морем, сизые гривы, белые ноги…
Спит.
Скоро уже должен вернуться Андрей с работы. Мюриель тихонько прошла на кухню, увеличила огонь в духовке. Комм на столе затренькал.
– Отзовись, – торопливо сказала она.
– Муришка? – весело произнес комм голосом Андрея, – знаешь, кто со мной? Доставай тапки!
– Нед приехал? – ахнула Мюриель.
– Через пять минут будем дома. Постели наверху, хорошо?
– Там холодно, – недовольно ответила Мюриель, – я лучше в детской.
Комм чмокнул, воспроизводя поцелуй в мембрану телефона, и замолчал.
Мюриель с удовольствием подумала о том, как кстати оказалась мысль приготовить ужин на два дня сразу, и, кряхтя, полезла наверх за гостевой постелью.
Матрас – тяжелый, зараза! – она просто сбросила с лестницы. Ничего, пол чистый, мыла утром. Одеяло кинула вслед. Подушку засунула подмышку и аккуратненько сошла, почти не держась за перила. Крошка Ник зашебуршился в кроватке, когда она стелила на тахте, но не проснулся.
Вот и хорошо, – подумала она, расправляя на подушке хрустящую наволочку, – Нед, поди, соскучился по нормальной постели… Ах да. Тапки.
Она прошла в прихожую и вытащила из ларя коробку из-под комм-запчастей. Недовы тапочки в хрустящей комм-упаковке лежали уютные и веселые.
Мюриель вынула их и поставила на подоконник, аккуратно свернула упаковку, закрыла коробку, чтобы спрятать в ларь.
В окне что-то мелькнуло. Она замерла с коробкой в руках.
Да, вон они. По серым камням дорожки, ведущей к дому между зеленых лужаек – темные в пепельном вечернем свете. Длинный, немного сутулится – муж. Шагающий вприскочку, размахивающий руками – брат.
Нед был с Мюриель всегда. Нед был всегда на полтора шага впереди, прокладывая дорогу; потому что, когда Мюриель начала уверенно ползать, Нед как раз освоил премудрости дверных ручек. В школу их пришлось отдать вместе, потому что чему бы ни учили Неда, Мюриель это все равно осваивала ровно на следующий день.
Нет-нет, с Андреем она чувствовала себя вполне защищенной. Но все же, как хорошо, когда Нед рядом.
В доме сразу стало шумно и светло.
– Тапки!!! Мои тапки, Мария-Иосиф!
– Как Колька? В прыгалке висел? Или опять весь день на ручках?…
– Ой, да как загорел-то, и нос, нос облезлый!
– А я ши видел, честное слово!
– Да кто их не видал-то, у нас за домом в холме…
– Так то холмовые, а я лесного видел…
– Муришенька, – потише сказал Андрей, – пришла твоя ботаника?
Она потупилась.
– «Хорошо» поставили.
– А что не так?
– Фотогербарий маленький и две ошибки в тесте…
Андрей поцеловал ее в лоб и утешил:
– Ну, пересдашь в каникулы.
Мюриель жалобно заныла
– Ну какие каникулы!!! Осень на дворе, а у меня еще фармацевтика висит…
Муж растрепал ей челку и улыбнулся.
– Потом обсудим.
Бесполезно. Придется пересдавать… Мюриель безнадежно вздохнула и поплелась в кухню.
Кухня ее, как обычно, успокоила. Широкий деревянный стол, красивый лакированный паркет, шкафы, вытяжка, посудомойка, полки с нарядными чашками, мраморная плита рабочей зоны, надежный комбайн. Мюриель постелила скатерть, налила квас в кувшин, вынула кастрюлю с рагу из духовки.
